fbpx
Радиус: Выключить
Радиус:
km Set radius for geolocation
Поиск

businessvisit.ca

  •  
  •  
  •  
  •   

Соломоновы беседы

Lada Miller businessvisit.ca
Художник Masha Tsvet

Divinum opus sedare dolorem*

— Увы, — сказал Соломон, закряхтел и принялся подтыкать под спину тощую подушку, пытаясь поудобнее устроиться на больничной койке, — Эпоха загнулась. Зато самое время пофилософствовать.

Каждое утро я рассказываю ему, что произошло в мире за прошедшие сутки. Телевизора в его палате нет.

— Да вроде не до философии нам с вами, — усмехнулась я.

— А вот тут, деточка, ты ошибаешься, — и больной повернул ко мне свое морщинистое, совершенно патриаршье лицо, — Философия – это цветок, расцветающий на навозе. Вспомни все переломные моменты истории. Хотя бы упадок Древней Греции – и тут же тебе Платон, Сократ, Аристотель, или – неоплатоновцы из Александрии, во времена падения Великого и греховного Рима, — неужели это тебе ничего не напоминает?

Соломон тянется за стаканом с трубочкой, закрывает трахеостому, пьет холодную воду, довольно крякает. Хитро косит на меня каким-то совершенно добрым, почти лошадиным глазом, продолжает:

— Сам великий Гегель отметил сие обыкновение своей знаменитой фразой ,,Лишь там, где народ выходит из пределов,, **- тут Соломон закашлялся, потом отдышался, махнул рукой, — Впрочем, неважно, что сказал Гегель. Никакие слова и никакая философия ничего не изменят в текущем моменте, каким бы прекрасным или ужасным он ни был.

— А что потом? – спросила я, отодвигая в сторону историю его болезни, — Что будет с нами со всеми потом, когда нафилософствуемся?

— Потом – как всегда, — ответил бывший доктор Соломон Пулкович, а проще говоря больной Пулкович из палаты номер 309, потерявший почки и почти потерявший легкие из-за вируса под названием Ковид 19, пролежавший в реанимации 21 день, а теперь переведенный на мой этаж, весь в трубках, синяках, с трахеостомой и неугасимым интересом к жизни в старческих глазах.

— Потом – потоп, — сказал он и усмехнулся всеми своими морщинами, — Или, если хочешь, Содом и Гоморра. Помнишь такую сказку?

— Ну отчего же сказку? — улыбаюсь я в ответ, и маска моя топорщится, а глаза синеют, — Очень хорошо помню. Я, когда в Израиле жила, даже жену Лотову видела. Ту, которая ,,посолонела,,. Так в пустыне с тех пор и стоит.

— Правильно стоит, — ворчит Соломон, — Потому что мужа надо слушаться. Он-то ведь ее слушался. Как думаешь?

— Уверена, — киваю я, — Иначе, ни в жизнь ему праведником не стать.

— Правильно рассуждаешь, — воодушевляется мой Соломон, — Вижу, будет из тебя толк. Подучиться бы еще малек.

— И так всю жизнь учусь, — пожимаю плечами я, — Сколько можно?

— А сколько нужно, — и доктор Пулкович строго на меня смотрит, как будто я не лечащий его доктор, а студентка.

— Да разве можно жизни научиться? – всплескиваю я руками, — И книги-то такой нет. Разве что новости каждый день слушать. Но от новостей можно и того. Скапуститься. И Гегель не поможет.

— Новости – пустое дело, — соглашается Соломон, — К тому же, нет такой новости, какой бы наша Земля уже не слышала и не видела. Одни старости – все эти ваши новости. И памятники в грязи, и люди не пойми какого пола, и битые витрины, и запрещенные книги, и грех, и содом, и гоморра. А самое главное – неуемная жажда денег, которую они называют жаждой свободы.

— Свобода, — мечтательно говорю я, — Да разве есть она на свете?

— А это зависит от того, деточка, что ты этим словом называешь, — отвечает мудрый Соломон и откидывается на подушки.

Устал. Еще бы. Ведь он был одной ногой на Том Свете. Интересно — как там? Надо будет спросить. Не забыть бы.

— Не знаю, — честно отвечаю я, — Про свободу все говорят, но никто не знает, что это такое.

— Я знаю, — говорит Соломон и смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я запомнила надолго – и его самого, и беседы наши.

Смотрит.

Дышит с удовольствием. Продолжает:

— Свобода – она есть. Больше того. Только она и есть – на самом-то деле. Одна незадача — не всякому она под силу. Ведь как этот мир устроен? Каждый из нас может стать либо рабом, либо свободным. Выбор есть — каждый, кто отказывается от свободы – раб. Только рабов почему-то — гораздо больше. Даже тот, кто думает, что он — господин и тиран – на самом деле — всего лишь раб, жалкий и зависимый, потому что не может жить без своих рабов, без своих дворцов, без своих дорогих привычек. Вот и выходит, что истинно свободным только Христос и был. Не зря же он из наших, — и Соломон хитро подмигивает.

Или мне это только кажется?

Снова замолкает. Вспоминает историю мира. Будто сам недавно оттуда. А может, так оно и есть? Надаром же он чуть не умер.

Кашляет. Дышит с удовольствием, словно воздух на вкус пробует. Продолжает.

— Только нелегко Христом быть. Вот и ищут люди свободу. Жаль, что не там, где надо.

— А что будет, если не найдут? — спрашиваю я.

— Так и не найдут. Ни за что не найдут, — соглашается Соломон и вздыхает, — Ничего не будет. Вернее, то же самое. Расцвет. Распад. Философия.

И снова навоз – слой за слоем. Пока не родится Роза.

— Что за роза? – спрашиваю я, обалдевшая от душной маски и умных мыслей, таращу бессонные глаза в запотевших очках.

Ловлю каждое слово доктора Пулковича, то есть, бывшего доктора, а теперь пенсионера, пациента и мечтателя, а сама в тоже самое время каким-то третьим полушарием размышляю над протоколом лечения, прогнозом и назначениями для медсестер.

Утешительных слов ему не надо. Это он сегодня меня утешает. Занимается божьим делом, то есть, как и все врачи, заговаривает боль.

— Роза-то? – Соломон хитро смотрит на меня, — Это та самая Роза о тринадцати лепестках***, что мир спасет. Слыхала?

И начинается беседа о Кабале и великих смыслах, и все это кажется каким-то заговОром, который пусть не может спасти, но может отвлечь, чтобы меньше болело внутри то, что почти так же невыносимо, как боль снаружи.

Примечания

* Divinum opus sedare dolorem — Божье дело — успокаивать боль.

** «Там, где народ выходит вообще из пределов своей конкретной жизни, […] – лишь там философствуют», Гегель (1, кн.1, с.109).

*** Роза о тринадцати лепестках – книга Адина Штейнзальца — философское сочинение о Боге и его заповедях.

  •  
  •  
  •  
  •   

О Lada Miller

Лада Миллер. Писатель. Поэт. Рассказы, повести и стихи печатались в журналах «Дальний Восток», «Этажи», (Россия), «Литературный Иерусалим» (Израиль), «Эмигрантская лира» (Бельгия), «Новый Свет» (Канада), а также в газете «МК» и интернет-журнале «ЛИTERRAТУРА», журнале ,,Южное Сияние,, и на литературном портале #Textura. Книги: «Голос твой», 2015 г., Тель Авив, «В переводе с птичьего», 2018 г., изд. «Время», Москва, «Мурашки для Флейты» изд. Blue Ocean Theater Studio Майами. Родилась в Новгороде, с 1991 по 2002 жила в Израиле, с 2002 г. живет в Канаде. Врач-ревматолог, замужем, трое детей.